Создание рабочей власти в Пакистане

«Мы читали Маркса, мы читали Мао, мы читали Фиделя. Но когда мы приехали в Чунги, мы увидели, что люди, которые никогда не слышали этих имен, знали Маркса. Они жили Марксом».

– д-р Алиа Хайдер

«В города я приходил я в годину смуты,

Когда там царил голод.

К людям приходил я в годину возмущений.

И восставал вместе бунтовал вместе с ними.»

– Бертольт Брехт (перевод Е. Эткинда)

Введение: Пределы реформизма

29 ноября 2019 года студенты вышли на марш более чем в 50 городах Пакистана. Марш студенческой солидарности – первое массовое студенческое восстание за десятилетия – требовал восстановления студенческих союзов, прекращения повышения платы за обучение и демилитаризации кампусов. Он был организован Student Action Committee (с англ. «Комитет студенческого действия») при поддержке движения Haqooq-e-Khalq Movement (HKM), профсоюзов и крестьянских организаций. Тысячи людей вышли на улицы. В течение нескольких дней государство отреагировало. Против организаторов, включая основателя HKM Аммара Али Джана и профсоюзного организатора Фарука Тарика, были выдвинуты обвинения в подстрекательстве к мятежу. Али Джан был объявлен «угрозой общественной безопасности» заместителем комиссара Лахора и задержан на основании колониального Указа об охране общественного порядка.

Марш достиг некоторых успехов. Одна из провинций даже объявила, что снимет запрет на студенческие союзы. Тем не менее, реакция государства обнажила пределы политики движений в рамках существующей политической архитектуры Пакистана. В целом, призывы остаются без ответа. Протесты нарастают, а затем сходят на нет. Обвинения в мятеже остаются, и государственные репрессии продолжаются с каждой новой волной протестов. Столкнувшись с таким тупиком, движение может вернуться к ложному утешению реформизма. Или же оно может серьезно отнестись к своей миссии и пересмотреть тактику, стратегии и теории, которые его питают – процесс, который заставляет активиста стать археологом, раскапывающим прошлое для создания новых концептуальных проектов для настоящего.

Для HKM эта тупиковая ситуация стала моментом принятия решения. На протяжении многих лет в студенческом движении доминировали более богатые слои пакистанского общества – высшее образование по-прежнему остается в значительной степени недоступным для пакистанского рабочего класса и крестьянства. Но политика, оторванная от реальных условий жизни трудящихся, мало что может сделать для решения глубоких структурных проблем, стоящих перед пакистанским обществом. Трансформация, необходимая для обеспечения достойной жизни народа Пакистана, не может быть осуществлена сверху; она должна строиться силами самого рабочего класса и крестьянства страны и быть в их интересах. Это осознание привело организаторов движения в январе 2023 года на грязные улицы Чунги Амар Сидху, обедневшего рабочего района Лахора – а оттуда к созданию политической организации нового типа.

Так движение Haqooq-e-Khalq Movement стало партией Haqooq-e-Khalq Party (HKP) – партией прав народа. HKP возникла из понимания того, что преобразование Пакистана требует не просто апелляции к существующим институтам, но и создания альтернативных структур народной власти, с помощью которых трудящиеся могли бы формулировать и продвигать свои собственные политические требования. Движение за угнетенных не принесет изменений – необходимо новое движение самих угнетенных, способное воплощать и продвигать их общие устремления.

В Пакистане политический ландшафт представляет собой тщательно выстроенную «машину патронажа», где различные фракции правящего класса – военные, феодалы и компрадорские капиталисты – борются за власть, систематически отстраняя трудящихся от любого значимого участия. Эта особенность носит структурный характер и уходит корнями в материальное устройство власти, возникшее и развивавшееся с момента раздела субконтинента. Пакистанский государственный аппарат, унаследованный от колониальной администрации, а затем развивавшийся через военно-бюрократические структуры, служит в первую очередь посредником между конкурирующими интересами элит и при этом сохраняет фундаментальную архитектуру эксплуатации.

Здесь как реформистские, так и сугубо гуманитарные подходы современного социального активизма сталкиваются с фундаментальными ограничениями. К государству, созданному для того, чтобы отстранять трудящихся от власти, нельзя апеллировать – по крайней мере, так, чтобы это привело к долговечным изменениям. И хотя организация гуманитарных усилий может принести некоторое облегчение, такие вмешательства не способны справиться с системным воспроизводством бедности и угнетения. Осознание этих ограничений создает объективные условия для отхода от политики неправительственных организаций или реформистских движений, долгое время доминировавших в политической архитектуре пакистанской оппозиции, на фоне стремления к революционным альтернативам.

Таким образом, формирование HKP представляет собой нечто большее, чем просто появление еще одной политической партии на электоральной арене Пакистана. Это попытка создать политическую организацию, способную развивать и продвигать чаяния трудящихся масс, готовя их к конечной задаче управления государством. И это представляет собой сознательное стремление преодолеть тупики прошлых политических стратегий. «На пакистанских левых флангах были либо люди анархистского толка, говорящие: „все в мире и все, что происходило в истории левых, неправильно“, – сказал Аммар Али Джан, – либо те, кто предавался ностальгии». Партия пыталась преодолеть обе тенденции, создав новый политический инструмент, который был бы прочно укоренен в пакистанском рабочем классе.

Борьба за коммунизм в Пакистане

Левая политическая традиция Пакистана достигла своего зенита в 1960-е годы – период, характеризовавшийся военной мобилизацией и амбициозным видением социальных преобразований. В этот период были сформулированы сложные аналитические оценки положения Пакистана в глобальных капиталистических структурах и разработаны конкретные стратегии решения взаимосвязанных проблем феодализма, капитализма и неоколониальной зависимости.

Но к 1980-м и 1990-м годам социалистическая альтернатива, которая когда-то казалась неминуемой, была в значительной степени устранена. Эта трансформация представляла собой двойной удар – со стороны как глобальных, так и внутренних сил, – который фундаментально изменил поле политической борьбы. В глобальном масштабе окончательный распад Советского Союза оборвал жизненно важную линию идеологической и материальной поддержки, спровоцировав продолжительный период застоя для социалистических движений по всему миру. Внутри страны правящие классы Пакистана выработали все более сложные стратегии кооптации, которые эффективно нейтрализовали политические организации рабочего класса.

Эти стратегии кооптации действовали через «обширную машину патронажа», призванную отстранить рабочих и крестьян от значимого участия в народной власти. Наряду с прямой конфронтацией, государственный аппарат преуспел в более сложной игре: поглощении народного недовольства и направлении его в клиентеллистские сети, жестко контролируемые местными влиятельными лицами. Чтобы добиться чего-либо, нужно было платить нужным людям или обращаться к ним – политика, которая разрушала народную организацию.

Пакистанское государство, сформировавшееся в этом процессе, отражало сложную паутину конкурирующих, но при этом совместимых интересов правящего класса. Капиталистические, феодальные и неоколониальные элементы существовали в постоянном противоречии на поверхностном уровне, поддерживая при этом фундаментальное единство вокруг сохранения систем эксплуатации и исключения. Такое устройство провоцировало частую смену должностных лиц без соответствующих изменений в условиях, с которыми сталкивался пакистанский народ. Военно-бюрократический аппарат продолжал действовать как главный арбитр политических конфликтов, сохраняя свою роль организации, выбирающей кому стать правителем или лидером, и адаптируясь к меняющимся обстоятельствам.

Последствия фрагментации левых вышли за рамки простого организационного упадка. По мере краха движений рабочего класса вакуум заполняли правые силы. Это отражало события по всей Южной Азии. В Мумбаи партия Shiv Sena заменила коммунистические текстильные профсоюзы. В Западной Бенгалии бывшие оплоты коммунистов стали голосовать за партию сторонников индуистского превосходства Bharatiya Janata Party (BJP). Этот анализ с самого начала формировал стратегическую ориентацию HKP. Партия отвергла широко распространенное мнение о том, что социальные движения обязательно тяготеют к прогрессивной политике. Напротив, политическое содержание движения определяется организациями, укорененными в массах – организациями, которые могут принимать различные формы и представлять различные идеологии. Урок для Пакистана был ясен: важнее ожидания социального взрыва было выполнение организационной работы – создание институтов, поддержание присутствия среди рабочего класса – до возникновения социальных потрясений или революционной ситуации.

Именно в этом контексте и сформировалась HKP. Выбор Чунги в качестве места для партийного строительства отражает это историческое сознание. Вместо того чтобы пытаться реконструировать левые силы в интеллектуальных или студенческих кругах, которые долгое время были сферой оппозиционной политики, основатели HKP осознали необходимость укоренения революционной политики в умах самых угнетенных людей Пакистана. Это представляло собой сознательный отход от шаблонов, ранее способствовавших фрагментации и изоляции левых, – и попытку возродить давно утраченные традиции радикального политического движения в Пакистане.

От студенческого движения к организации рабочего класса

Эта эволюция HKM в HKP прошла через несколько этапов. После студенческих мобилизаций 2019 года и последовавших за ними государственных репрессий вопрос о том, должно ли HKM оставаться движением или формализоваться как партия, стал предметом интенсивных внутренних дебатов. Пандемия Covid-19, поразившая Пакистан в 2020 году, ускорила получение ответа. В то время как государство бросило рабочие общины на произвол вируса и вызванной им экономической разрухи, HKM организовало раздачу еды, медицинские лагеря и кампании по информированию о вакцинации.

В Чунги школы сообщили о падении числа учащихся на 15 %, поскольку экономический кризис ударил по рабочим семьям. HKM организовало сбор книг, мобилизовало международные пожертвования, организовало стипендии, собрало летние лагеря и запустило бесплатную вечернюю школу для бросивших учебу детей. Этот опыт подтвердил то, на что указывал тупик 2019 года: движению была необходима институциональная форма. В марте 2022 года на массовом собрании в Лахоре, объединившем трудящихся со всего города и прилегающих районов, HKM объявило, что зарегистрируется как политическая партия и примет участие в выборах. Партия была официально зарегистрирована в Избирательной комиссии Пакистана в ноябре 2022 года. В январе 2023 года Аммар Али Джан и небольшая группа организаторов вошли в рабочие общины Чунги, чтобы начать создание партийной базы.

Стратегическое значение Чунги выходит за рамки его демографических характеристик и охватывает его положение в более широкой городской географии Лахора. Расположенный в разительной близости от районов Defence Housing Authority (DHA), где проживает военная и профессиональная элита Пакистана, Чунги демонстрирует классовые противоречия, определяющие пакистанское общество – с условиями настолько суровыми, что они сокращают жизни тех, кто там живет. Например, когда организаторы HKM проверили водоснабжение в Чунги и близлежащих районах, они обнаружили, что оно загрязнено сточными водами. В соседнем поселении Шариф Пура д-р Алиа Хайдер – секретарка партии по вопросам здравоохранения в Пенджабе – проводила бесплатные медицинские лагеря, когда заметила закономерность. Молодая девушка пришла к ней на осмотр. Судя по ее внешнему виду, д-р Хайдер предположила, что ей девять или десять лет. Ей было 17. И это не было чем-то необычным. У детей по всему району наблюдались задержка роста, почерневшие зубы и опухшие десны. Женщины сообщали о частых выкидышах и мертворождениях.

HKP пригласила д-ра Наушин Заиди, исследовательницу-онкобиолога из Пенджабского университета и участницу партии, которая собрала команду студентов для анализа образцов крови, воды и почвы из 300 домохозяйств. Результаты оказались катастрофическими: 52 % жителей Шариф Пуры страдали анемией; в соседней Шадипуре, где на чугунолитейных заводах плавили металлолом, содержащий свинец, 82 % детей страдали от анемии, а у 36 % женщин случались выкидыши. Содержание свинца в почве Шадипуры достигло 22 900 частей на миллион – это почти в 60 раз превышает уровень, при котором Агентство по охране окружающей среды США запрещает детям играть на улице. Когда команда д-ра Заиди представила свои выводы Управлению водоснабжения и санитарии (WASA), им ответили, что загрязнение не входит в юрисдикцию WASA. Тогда команда отправила в WASA образцы бутилированной воды известных брендов с добавлением свинца; государственные лаборатории признали ее чистой и безопасной.

Свинцовый кризис стал парадигмальным примером подхода HKP к партийному строительству. Созданные ими медицинские лагеря лечили симптомы и одновременно генерировали политическое знание об условиях жизни рабочего класса в этих общинах – и о цепи корпоративного и государственного соучастия, которая их поддерживала. Партия превратила это знание в требования – фильтров для очистки воды, восстановления почвы и соблюдения экологических норм – и начала готовить судебные иски, чтобы принудить государство к ответственности. Эта методология явно опиралась на успешный революционный опыт Кубы и Китая, где массовые движения возникали благодаря коалициям крестьян, интеллектуалов, женщин, рабочих и молодежи для решения конкретных проблем жизни в условиях феодальных, колониальных и империалистических структур. Как объяснила д-р Алиа Хайдер, организаторка из HKP: «Мы читали Маркса, мы читали Мао, мы читали Фиделя. Но когда мы приехали в Чунги, мы увидели, что люди, которые никогда не слышали этих имен, знали Маркса. Они жили Марксом».

Переход от движения к партии отразил понимание того, что одно лишь внешнее представительство не сможет пробудить субъектность рабочего класса или восстановить народный протагонизм трудящихся. Как сказал Али Джан: «Пакистанский рабочий класс не существует как независимый политический субъект. Он находится в состоянии небытия, не имея возможности отстаивать свои интересы». Чтобы пробудить рабочий класс, необходимо было создать «субъективный фактор революции – партию – со всем терпением, последовательностью и мужеством, которых это требует».

Эта теоретическая база опирается на марксистский анализ политических партий как инструментов представления классовых интересов. Чаще всего в капиталистических обществах нет политических партий, представляющих рабочий класс – вместо этого у них есть множество партий, представляющих различные фракции правящего класса. Именно поэтому крайне важно сформировать партию трудящихся. Историческая миссия такой партии – аккумулировать, развивать и продвигать чаяния трудящихся масс. Без таких организационных инструментов политическая активность рабочего класса остается фрагментированной и в конечном итоге подчиняется буржуазной политической логике. Партия служит институциональным механизмом, с помощью которого разрозненный индивидуальный опыт эксплуатации и сопротивления может быть синтезирован в последовательную политическую стратегию и коллективное действие.

Практическая реализация этих теоретических идей потребовала разработки стратегий, способных поддерживать долгосрочную политическую работу, не теряя при этом связь с насущными потребностями общин. Ранняя деятельность HKM, например, была сосредоточена на разрешении санитарных кризисов посредством мобилизации общин для уборки улиц и обслуживания каналов. Эти инициативы выполняли сразу несколько функций: обеспечивали немедленные материальные улучшения, демонстрировали потенциал коллективных действий и создавали пространства для политических дискуссий и образования.

Организация трудящихся Лахора: практические стратегии народной власт

Подход HKP объединяет институционализацию – процесс создания структур, способных организовывать людей для реагирования на их непосредственные общественные нужды – с политическим образованием и мобилизацией.

Примером такого подхода стало создание в 2022 году еженедельных медицинских лагерей под руководством д-ра Алии Хайдер. Эти инициативы возникли из понимания того, что условия, с которыми сталкиваются общины рабочего класса, нельзя исправить одними лишь гуманитарными усилиями. Как объяснила Алиа: «Когда мы начали организовывать наши первые бесплатные медицинские лагеря, мы увидели, что разруха, с которой столкнулся рабочий класс, превосходила наши возможности помочь им как движению. Поэтому нам пришлось не только развивать инфраструктуру для поддержки этих людей, но и культивировать политику солидарности».

Открытие клиники Khalq Clinic в августе 2023 года стало важным шагом вперед в этом процессе. Она организует бесплатные медицинские лагеря в рабочих районах по всему Лахору. Помимо оказания необходимой помощи, клиника имела и политическую цель: она демонстрировала возможность организации общества на принципах коллективного благосостояния, а не индивидуальной прибыли. Присутствие кубинского посла на церемонии открытия клиники символически связало эти местные усилия с более широкими традициями медицинского интернационализма и социалистического строительства.

Образовательные инициативы партии следовали аналогичной логике. В Чунги HKP открыла пять профессиональных училищ, предлагающих курсы английского языка, компьютерной грамотности, финансового менеджмента и бизнеса. Эти программы удовлетворяли насущные потребности в развитии навыков, создавая при этом пространства для политического образования, повышавшие сознательность как рабочих в Чунги, так и студентов университетов, сотрудничавших с HKP. Избирательная кампания в феврале 2024 года предоставила возможности для тестирования и расширения этих организационных подходов. Мобилизация 700 сотрудников предвыборного штаба, включая 17-летних выпускников профессиональных училищ, которые управляли сложными процессами регистрации избирателей, продемонстрировала успех партии в развитии местного лидерства и управленческих способностей.

Хотя кампания принесла всего 2 174 голоса на нескольких избирательных участках, руководство HKP верно интерпретировало эти результаты в рамках более широких стратегических целей. Кампания достигла своих главных целей: расширения организационного потенциала, углубления связей с общественностью и демонстрации возможности альтернативных политических подходов. В отличие от основных партий, которые посещали район только во время избирательных кампаний, HKP сохраняла постоянное присутствие и продолжала расширять свою деятельность.

Успех партии в организации рабочих мест продемонстрировал центральную роль развития органичного лидерства внутри рабочего класса. Ключевой фигурой в этом процессе стал Баба Латиф Ансари. Баба Латиф так и не закончил школу. Он происходил из простой семьи и начинал как религиозный активист, прежде чем переосмыслить свое понимание борьбы – переквалифицировав «джихад» в справедливость на рабочем месте. В 2003 году он основал движение Labour Qaumi Movement для борьбы с эксплуатацией промышленных рабочих. В 2014 году владельцы фабрик совершили на него покушение; он выжил. К тому времени, когда он стал президентом пенджабского отделения HKP, он был влиятельным профсоюзным лидером и одним из важнейших голосов рабочего класса в Пакистане.

Наряду с Бабой Латифом, на фабрике Chawla появился второй органичный лидер: Маулана Шахбаз, рабочий и религиозный деятель. Борьба на фабрике Chawla началась с вопиющего нарушения: рабочие получали 16 000 пакистанских рупий в месяц – примерно 60 долларов США, – в то время как установленная законом минимальная заработная плата составляла 32 000. Рабочие не знали, что делать. В дело вмешалась HKP и вместе с ними организовала требование о повышении заработной платы. Последующее вмешательство правительства привело к повышению заработной платы до 23 000 рупий – это самое большое повышение с 2001 года. Когда правительство объявило о новом минимуме в 37 000 рупий, последовал еще один раунд обучения и организации. Шахбаз стал ведущим голосом и выступил на первой рабочей конференции HKP в Кот-Лахпате в июле 2024 года вместе с рабочими с других фабрик. На следующий день его уволили. В течение пяти минут рабочие остановили производство и вышли на улицу в знак солидарности – поступок, который, по всем оценкам, был беспрецедентным для этого района.

Затем HKP повела борьбу одновременно на трех фронтах: поддержка сидячей забастовки рабочих на фабрике, защита их проживания в общежитиях после того, как владелец попытался провести массовые выселения, и создание достаточного давления со стороны СМИ и общественности, чтобы принудить к переговорам. Результат превзошел все ожидания. Рабочие, которым в качестве выходного пособия предлагали минимальную заработную плату – 23 000 рупий, – в конечном итоге получили от 200 000 до 1 млн рупий (примерно от 700 до 3 600 долларов США) в зависимости от стажа работы, что Джан назвал «крупнейшим выходным пособием в промышленной зоне как минимум с семидесятых годов».

Победа на Chawla стала катализатором быстрого расширения. К середине 2024 года партия активно действовала на восьми – десяти фабриках по всему Лахору, а организационная работа распространилась на Гуджранвалу и Фейсалабад. На текстильных фабриках Гуджранвалы недели забастовок вынудили местные власти выступить посредниками в заключении соглашений, отменяющих снижение заработной платы. В Фейсалабаде, где рабочие блокировали промышленные коридоры, скандируя «Kam do ya jaan do!» – «Дайте работу или дайте смерть!», – владельцы фабрик ответили локаутом на более чем 300 фабриках, повесив цепи на ворота и заморозив заработную плату. Позже суд по трудовым спорам признал локаут незаконным.

Конференция Джанга Киссана в октябре 2024 года ознаменовала поворот HKP к сельскому измерению классовой структуры Пакистана. Организованная совместно с комитетом Pakistan Kissan Rabita Committee (PKRC) – сетью из 26 небольших крестьянских организаций и единственным пакистанским участником международного крестьянского движения La Via Campesina – конференция собрала тысячи мелких фермеров, безземельных крестьян, сельскохозяйственных рабочих, членов профсоюзов и молодежь со всего Пенджаба и Синда. Баба Латиф Ансари, обращаясь к собравшимся, предупредил: «Земли наших предков, наш источник средств к существованию и наша идентичность поставлены на карту. Корпоративное фермерство приведет лишь к эксплуатации, перемещению и разорению наших общин. Мы – костяк этой нации, который кормит народ, и пришло время, чтобы наши голоса были услышаны».

Конференция приняла программу аграрной реформы из 23 пунктов. Ее требования включали немедленные меры: установление минимальных закупочных цен на пшеницу, хлопок, сахарный тростник, рис и кукурузу; закупка пшеницы напрямую у фермеров. В нее также вошли структурные требования: прекращение корпоративного фермерства и распределение государственных и частных земель между крестьянами, мелкими фермерами и безземельным сельским населением; отмена политики, позволяющей частному сектору импортировать и выбрасывать большое количество зерна на рынок в конкуренции с местными производителями; прекращение политики открытого рынка под руководством МВФ и ВТО; реструктуризация ирригационной системы; и фиксация тарифов на электроэнергию на уровне 10 рупий за единицу для мелких фермеров. Программа представляла собой последовательную альтернативу правительственной инициативе Green Pakistan, которую фермерские организации обвинили в вытеснении тысяч семей с их земель в интересах корпораций.

В последующие месяцы альянс PKRC, HKP и союзных формирований организовал общенациональные мобилизации – в том числе в Международный день крестьянской борьбы в апреле 2025 года, проведя масштабные встречи в Депалпуре (Пенджаб) и по всему Синду. Эти действия явно связывали аграрный кризис с более широкими тенденциями: поощрением правительством корпоративного фермерства, строительством каналов на реке Инд, что грозило оставить нижние прибрежные регионы без поливной воды, и программами структурной перестройки, навязанными МВФ, которые систематически отдавали предпочтение крупным землевладельцам и корпоративным интересам в ущерб мелким фермерам, составляющим большинство сельскохозяйственного населения Пакистана.

В основе этой борьбы лежал структурный экономический анализ, который партия продвигала программно. Партия утверждала, что Пакистан «деиндустриализировался преждевременно» – не потому, что рабочие требовали слишком многого, а потому, что элиты отказались от производственных инвестиций в пользу спекуляций с землей, полезными ископаемыми, акциями и недвижимостью. Недавно партия присоединилась к главному оппозиционному альянсу в стране, Tehreek-Tahaffuz-e-Aaine-Pakistan (Движение за защиту конституции), чтобы создать широкий фронт против нынешнего правительства Пакистана, поддерживаемого военными. После десятилетий изоляции левые силы в Пакистане вышли в русло большой политики страны. Тем не менее, партия по-прежнему сосредоточена на создании сильных идеологических кадров по всей стране как основы для политической работы.

На протяжении всей этой деятельности HKP сохраняла явную приверженность интернационализму. Партия организовывала регулярные протесты в знак солидарности с Палестиной и Ливаном, оказывала безоговорочную поддержку сопротивлению Ирана против сионистско-империалистических атак, боролась против новой холодной войны с Китаем, выражала дружбу с Кубой и позиционировала себя в рамках более широкого анализа места Пакистана в меняющемся глобальном порядке. Этот интернационализм отражал теоретическое понимание того, что местная борьба против эксплуатации связана с глобальными паттернами империализма и сопротивления. Формирование революционного сознания требует понимания этих связей, а не ограничения политических горизонтов национальными границами.

Заключение

Появление и развитие партии Haqooq-e-Khalq Party представляет собой значительный вклад в современное понимание революционной стратегии в условиях капитализма XXI века. Опыт партии в Чунги дает практическое подтверждение тому, что изучение истории прошлых видов борьбы и применение теоретических знаний к современным условиям таким образом, чтобы это укрепляло коллективную власть рабочего класса, остается сегодня единственным жизнеспособным путем к структурным изменениям.

Стратегический подход HKP затрагивает фундаментальные вопросы, стоящие перед революционными движениями, действующими в рамках формально демократических политических систем, в которых доминируют буржуазные партии и сети патронажа. Как можно развить политическое сознание рабочего класса в обществах, где преобладающий политический дискурс систематически исключает классовый анализ? Как революционные организации могут сохранять долгосрочное стратегическое видение, одновременно удовлетворяя насущные материальные потребности? Как местные организационные усилия могут быть связаны с более широкими трансформационными проектами без потери опоры в конкретной борьбе?

Как и многие радикальные движения до нее, HKP нашла ответы в терпеливой работе по организации общин, которую она считает диалектически неотделимой от долгосрочной задачи восстановления и утверждения субъектности рабочего класса. Люди мобилизуются, чтобы очистить канал или построить клинику. В процессе они развивают навыки, способности и уверенность, необходимые для изменения условий своей жизни. Именно так атомизированные люди, подвергающиеся эксплуатации, активизируются как политические субъекты, которые больше не зависят от прихотей правящего класса. Это цикл революционного строительства; именно так строятся социализм и демократия. Это непростой процесс, и он не зависит от политических субъектов, которые приходят уже идеально сформировавшимися как «социалисты» или «коммунисты». Напротив, это диалектический процесс, в котором люди формируются и трансформируются через сам акт политического строительства.