30 июня один израильский военнослужащий опубликовал в личном аккаунте в Instagram фотографию палестинца лет двадцати с небольшим. На мужчине не было ничего, кроме нижнего белья; глаза ему завязали темной тканью, руки стянули за спиной прочной стяжкой, а самого его веревками привязали к металлической кровати. Попавший в сеть снимок военнослужащий подписал одним-единственным словом на иврите: «Доброе утро».
Для окружающего мира и для тех, кто наблюдал за происходящим на расстоянии, через социальные сети, эта фотография стала лишь очередным страшным свидетельством, пополнившим ежедневную хронику арестов, издевательств и унижения человеческого достоинства во время войны. Но в осажденном секторе Газа тот же снимок превратился в «отравленную искру надежды» и поверг в смятение сразу четыре семьи. Каждая из них утверждала, что связанный мужчина на фотографии – их муж, сын или брат, пропавший несколько месяцев назад.
Ожесточенный спор вокруг снимка пролил свет и на другую незаметную повседневную борьбу: попытки установить, живы ли близкие и ждут ли, когда их найдут, или же они погибли и погребены под более чем 61 миллионом тонн обломков и бетона.
Однако для миллионов женщин в секторе Газа, в частности жен и вдов мужчин, до сих пор числящихся пропавшими без вести, наступила особенно жестокая реальность. Они не только мучаются от того, что не знают, где их мужья, или не имеют возможности их похоронить, – они оказались в правовом и бюрократическом тупике, обрекающем их самих и их детей на неопределенность. В традиционном патриархальном обществе, где все держится на документах, женщина, оставшаяся без мужчины-кормильца и не имеющая никакого официального подтверждения его смерти, не может ни самостоятельно распоряжаться своей жизнью, ни уберечь детей от нищеты и нестабильности.
Одна из таких женщин – Гадир аль-Гуль, жена Амина аль-Гуля, числящегося пропавшим без вести с ноября 2023 года. Семья аль-Гуль была одной из четырех, заявивших, что мужчина с завязанными глазами и связанными руками на фотографии – их сын, после того, как в июне снимок разлетелся по сети в секторе Газа.
С момента появления той фотографии в сети Гадир сотни раз в день проводит дрожащими пальцами по увеличенному изображению на экране. Она указывает на темные пятнышки на шее мужчины, знакомый изгиб его плеча и характерный угол наклона стоп, который она хорошо запомнила за долгие годы их брака.
«Я знаю черты Амина и отметины на его теле – мои глаза ни с чем их не спутают и они не исчезнут из моей памяти, сколько бы не прошло дней и как бы не свирепствовала эта война, – рассказала Гадир изданию Mondoweiss. –
Я надеюсь всем сердцем, что на фотографии именно он, даже если он в плену, где его пытают и унижают. Ведь если его держат в заключении, это означает, что он все еще дышит, все еще живет на этой земле. А вот неизвестность – это медленная смерть, которая пожирает наши души».
Гадир аль-Гуль перенесла потерю в ноябре 2023 года. Тогда, после гибели десятков близких родственников в результате удара по их дому, ее муж Амин пережил нервный срыв и тяжелое психологическое потрясение. Для лечения его срочно доставили в больницу «Мучеников Аль-Аксы» в Дейр-эль-Балахе. В один из тех хаотичных дней, когда коридоры больницы были переполнены убитыми и ранеными, сопровождавшие Амина люди проснулись и обнаружили, что его койка пуста. С тех пор о нем не было никаких известий – ничто не указывает ни на то, куда он ушел, ни на то, кто мог его увести.
С того момента почти три года Гадир живет в подвешенном состоянии, не имея ни малейшего представления, погиб ли ее муж или же заточен в тюрьму где-то в Израиле. И вдруг появилась та самая фотография.
Гадир казалось, что мужчина на снимке похож на Амина. Но ее сомнения лишь усилились, когда израильские СМИ распространили утверждение, будто задержанного сфотографировали через несколько недель после того, как его захватили в районе Бейт-Хануна на севере сектора Газа при приближении к военному объекту. Эта версия полностью противоречит времени и месту исчезновения Амина: в 2023 году он пропал из больницы «Аль-Акса» в центральной части сектора Газа. Теперь Гадир разрывается между рассудком, который сопоставляет факты, и сердцем, которое отказывается им верить.
Трагедия Гадир не ограничилась эмоциональным потрясением. Как и бесчисленное множество женщин в подобном положении, она столкнулась и с психологическими, и с материальными трудностями. Поскольку с административной точки зрения Амин считается «пропавшим без вести» и официального свидетельства о его смерти нет, Гадир лишена доступа к его банковскому счету и не может снять оставшиеся там деньги семьи. Проблемы возникают и во многих пунктах выдачи гуманитарной помощи: за ней должен явиться «глава семьи» – иными словами, мужчина либо вдова, способная документально подтвердить смерть мужа. У Гадир нет ни мужа, ни свидетельства о его смерти.
«В банке требуют юридически оформленную доверенность или свидетельство о смерти, только тогда я смогу снять деньги со счета мужа. А сотрудники гуманитарных организаций обращаются со мной так, будто муж по-прежнему рядом и сам может пойти за продуктами! – с горечью говорит Гадир. – У меня нет ни денег, ни документов, которые давали бы мне право получить продуктовый набор и накормить детей».
Но еще тяжелее видеть, как ухудшается психологическое состояние и социальный статус ее детей. Младший сын страдает ночным недержанием мочи, ему снятся кошмары, во время которых он зовет отца.
«Мои дети стали совсем другими. Маленький сын просыпается по ночам в ужасе и кричит: „Где папа?“ Они замкнулись, сидят в палатке, ни с кем не общаются и не играют – будто стыдятся того, что их отца нет рядом, – рассказывает Гадир. – Стоит мне отойти хотя бы на минуту, как они впадают в панику: им кажется, что я исчезну, прямо как их отец. А страшнее всего то, что у меня нет денег даже на сладости, чтобы хоть немного их успокоить».
История Гадир – это история любой женщины в Газе, чей муж пропал без вести. Все стороны их повседневной жизни – получение помощи, распоряжение банковским счетом, даже оформление опеки над детьми и документов – зависят от семейного положения, указанного в государственных реестрах. Но если судьбу супруга невозможно установить, осуществление законных прав женщины фактически приостанавливается.
Если тела нет – или факт его обнаружения не подтвержден официальным медицинским заключением, – замужняя женщина не может получить официальное свидетельство о смерти мужа. А без этого единственного документа останавливаются все банковские и административные процедуры: она не может вступить в наследство сама или оформить наследственные права детей, распорядиться имуществом мужа ради содержания семьи и даже получать пенсию по потере кормильца или выплаты, предусмотренные для семей погибших. Для всего этого требуется официальное подтверждение того, что семья действительно лишилась кормильца.
В полной мере это видно на примере Ум Юсеф аль-Фар. Ее муж Раед пропал в декабре 2023 года. Семья укрывалась в мечети в Рафахе, и однажды он вышел наружу в поисках еды и воды для больной дочери. В этот момент израильтяне нанесли авиаудар по этому району. Позднее его имя появилось в полевых списках погибших, однако из-за масштабов разрушений и крайней опасности спасатели так и не смогли найти и извлечь его тело.
Теперь Ум Юсеф делает беспомощные попытки помочь медленно угасающей от рака дочери и справиться с состоянием своей ноги, из-за которого каждый шаг дается ей с трудом. Каждый день она с огромными усилиями добирается до пункта выдачи гуманитарной помощи, но сотрудники отказываются выдать ей набор. По их словам, «основным получателем» значится ее муж, а без доверенности или свидетельства о его смерти она не имеет права получить помощь вместо него.
«Сейчас я живу в ветхой палатке, которую поставила под обрушившейся крышей нашего дома в лагере беженцев аш-Шати, – рассказала Ум Юсеф изданию Mondoweiss. – Из-за тромба в ноге я почти не могу двигаться и работать, а четверых детей приходится растить одной. Дочь борется с раком: ей нужны лечение, уход и еда, которой на рынках попросту нет. При этом у меня нет ни одного документа, подтверждающего наше право на помощь или на выплаты, предусмотренные для семей погибших.
Для административной системы мой муж все еще жив и продолжает выполнять свои обязанности. В действительности же мы с детьми лишены даже самых элементарных условий нормальной жизни. Мы выживаем лишь благодаря тому, чем с нами могут поделиться соседи».
Неподалеку, в районе Аль-Ярмук в городе Газа, Амина аль-Бахтини живет в той же кошмарной неопределенности, страдая от потери и проблем с официальными документами. Она разбила палатку всего в нескольких метрах от руин своего шестиэтажного дома, разрушенного авиаударом. Где-то под рухнувшими бетонными перекрытиями на глубине нескольких метров с 24 декабря 2024 года остается тело ее мужа Мухаммада. Израильский удар погреб его под завалами, а техники и тяжелого оборудования, чтобы извлечь тело, по-прежнему нет.
Борьба Амины никогда не сводилась лишь к горю у развалин собственного дома. Она превратилась в ежедневное противостояние с учреждениями, которые требуют доказать недоказуемое. С документами детей в руках Амина ходит по судам и разбитым дорогам и всякий раз сталкивается с правилами, согласно которым нужны свидетели, готовые поклясться, что лично видели тела погибших под завалами, – словно смерть в Газе всегда происходит в обстоятельствах, которые можно надлежащим образом задокументировать.
Она отказывается покидать место, где стоял их дом: возможность оставаться рядом с телом мужа служит ей горьким утешением. Но за эту близость приходится расплачиваться полной административной беспомощностью. Каждый день Амина пытается распутать клубок разбирательств в религиозных судах и получить единственный документ, способный вывести ее детей из нищеты и правовой неопределенности.
Перед лицом этой гуманитарной катастрофы религиозные суды Газы столкнулись с испытанием, не имеющим аналогов в современной судебной истории. Согласно общепринятым нормам исламского права и правилам, регулирующим положение пропавших без вести и безвестно отсутствующих лиц, человека обычно можно объявить умершим лишь по прошествии четырех и более лет, когда его смерть становится обоснованным предположением. Только после этого суд вправе вынести официальное решение, распределить наследство и определить юридический статус жены. Но ждать четыре года в условиях геноцида и тотального разрушения значит обречь тысячи семей, подобных семьям Гадир, Ум Юсеф и Амины, на нищету и лишение основных прав.
Чтобы выйти из тупика, суды начали опираться на косвенные доказательства и веские признаки смерти и в ускоренном порядке выносить решения о признании пропавших погибшими. В расчет принимаются официальные отчеты формирований гражданской обороны о бомбардировках, а также показания выживших лиц, соседей и заслуживающих доверия свидетелей, способных подтвердить, что в момент удара пропавший человек находился именно в месте удара.
Благодаря этой исключительной процедуре некоторые женщины смогли добиться судебного решения о признании пропавшего мужа умершим. Это позволяет им самостоятельно вести дела, решить финансовые вопросы или добиться расторжения брака через суд, чтобы выйти из правового тупика в вопросах наследства и опеки над детьми. Однако у такого решения есть серьезные риски. Если муж, «признанный умершим», внезапно вернется – например выйдет из тюрьмы или сумеет как-то выжить, – он может обнаружить, что его имущество уже разделено, а жена вступила в новый брак.
На закате Амина аль-Бахтини сидит в палатке и смотрит на искореженный каркас своего дома и огромные каменные плиты, которые ни одна спасательная бригада так и не смогла поднять или убрать. Для нее борьба с судом не возня с бумагами и не отвлеченный спор о толковании норм права в коридорах суда. Это борьба за признание ее человеческого достоинства, к которой ее принуждает реальность каждого нового утра.
Вытирая лицо маленькому ребенку, Амина описывает мучительность этого ожидания: «Каждую ночь я сплю рядом с могилой мужа, погребенного под этими обломками. Несколько недель я чувствовала, что из-под камней доносился трупный запах. И все равно чиновники требуют, чтобы я привела двух свидетелей, которые официально поклянутся, что видели, как он погиб под рухнувшей крышей.
Мы не просим чуда, – добавляет она. – Мы не просим у мира снять с наших мужей тонны бетона, когда нам даже не могут предоставить экскаваторы. Нам нужен лишь один простой официальный документ, который спасет наших выживших детей от голода. Чтобы нам не приходилось каждый день выбирать между уважением достоинства наших ненайденных погибших и поддержанием жизни выживших детей».
Инас Абу Гайяд – независимая палестинская журналистка, писательница и правозащитница, живущая в секторе Газа. В своих работах она документирует системные нарушения прав человека и рассказывает международной аудитории о повседневной жизни своего сообщества. Особое место в ее репортажах занимают истории палестинских женщин, их опыт и стойкость в условиях вооруженного конфликта. Ее журналистские расследования и авторские материалы публиковались в известных местных и международных изданиях, в том числе Al Jazeera English, The Progressive, Kritica и Raseef22.
