В разное время правительства Судана принимали у себя повстанцев и оппозиционные группировки из соседних стран (от Египта и Ливии до Уганды и Эфиопии), вооружали их или терпимо относились к их деятельности. Соседи Судана отплатили ему тем же, и теперь в гражданскую войну в Судане вовлечен целый ряд внешних игроков.
Ключевыми сторонниками Сил быстрого реагирования (СБР) являются Чад, Эфиопия, Уганда, Кения и Южный Судан. Египет, Саудовская Аравия и Эритрея поддерживают Вооруженные силы Судана (ВСС) и фактическое правительство. Из всех внешних игроков ОАЭ играют наиболее значимую роль, хотя у них меньше всего оснований для участия в этом конфликте.
Любой другой внешний участник имеет в Судане интересы, обусловленные географическим положением, вопросами безопасности или притоком суданских беженцев. Даже Саудовская Аравия, хотя и не граничит с Суданом по суше, также имеет выход к Красному морю и непосредственно заинтересована в стабилизации ситуации на своей западной морской границе.
У ОАЭ нет интересов в сфере безопасности, нет общей границы или реки, а также нет причин опасаться прибытия беженцев на территорию Эмиратов. Понять их роль в Судане можно лишь как часть более широкого субимпериалистического проекта, опирающегося на четыре взаимосвязанных стратегических столпа.
Первый столп — это экономическая гегемония. С контролируемых СБР приисков в Дарфуре золото контрабандным путем доставляется в Дубай, часто через Южный Судан, Египет, Чад или Центральноафриканскую Республику. Это золото можно обменять на твердую валюту, за счет которой финансируется продолжение войны. Одновременно торговля золотом дает ОАЭ рычаги влияния на экономическое и политическое развитие Судана.
Помимо золота, Судан также является важнейшим узлом в общеконтинентальной стратегии ОАЭ по обеспечению доминирования в сфере портов и логистики. Эта стратегия является частью инвестиционной программы, общая стоимость которой на континенте в настоящее время составляет более 110 миллиардов долларов США и которая включает десятки концессий на порты, сухие порты и логистические узлы. Контроль над портами, землей и минеральными ресурсами Судана — одна из причин, по которым война отвечает интересам Абу-Даби.
Второй столп — политическая экспансия. Судан является стратегическим рубежом в рамках более масштабных усилий ОАЭ по распространению политического влияния на всю Африку без затрат, связанных с созданием официальной империи. Субимпериалистическая держава не является глобальной имперской силой; скорее, она выступает в качестве имперского субъекта в своей собственной региональной сфере, согласовывая свои действия с общими стратегическими интересами глобальной державы, такой как Соединенные Штаты Америки. Золото Судана, его плодородные сельскохозяйственные земли, побережье Красного моря и огромная территория делают его центральным полигоном для этого проекта.
Третий столп — это стремление ОАЭ противостоять исламистским политическим движениям и влиянию Ирана. Абу-Даби был готов сотрудничать с исламистскими правительствами, включая режим Омара аль-Башира в Судане, всякий раз, когда это отвечало его интересам, точно так же, как он долгое время служил каналом, позволявшим Ирану обходить международные санкции. На самом деле лидеры ОАЭ выступают не против политического ислама или Ирана как такового, а против любой политической силы — будь то исламистская, светская, социалистическая или демократическая, — которая угрожает предпочитаемому ими порядку в регионе.
Последний столп — это стремление сохранить режим и страх перед распространением демократии. Истоки этой обеспокоенности восходят к 2011 году, когда волнения в арабских странах поставили под угрозу само существование модели управления Эмиратов. В ответ ОАЭ превратились в организованную контрреволюционную силу, действующую по всему региону и вмешивающуюся в дела различных стран самыми разными способами.
Такие вмешательства включали финансирование переворота, в результате которого Абдель Фаттах ас-Сиси пришел к власти в Египте, и поддержку вооруженных формирований Халифы Хафтара в Ливии. В каждом случае народное или революционное движение угрожало региональному порядку, который АбуДаби хотел сохранить, и АбуДаби принимал меры, чтобы не допустить этих изменений.
Революция в Судане в декабре 2018 года вызвала ту же реакцию. Это произошло не потому, что Судан представлял собой непосредственную угрозу для ОАЭ, а скорее потому, что успешный переход к демократии в стране по соседству с государствами Персидского залива, осуществленный простыми людьми, а не элитами, мог бы стать опасным примером для собственного населения Эмиратов и для всего региона, который они стремятся формировать.
Большинство государств, которые оказывают поддержку СБР, руководствуются не только собственными интересами в отношении событий в Судане. Они в той или иной степени действуют в интересах ОАЭ в рамках сети, которая также охватывает таких участников, как Руанда и Пунтленд, полуавтономный район Сомали.
За более чем десять лет ОАЭ наладили прочные финансовые и дипломатические отношения с руководством этих государств. Эти отношения основаны на инвестициях, финансировании инфраструктуры, сотрудничестве в области безопасности и (в некоторых задокументированных случаях) прямом влиянии на отдельных государственных чиновников.
Конкретные условия варьируются от страны к стране. В Ливии ОАЭ используют территорию, воздушное пространство и военные базы ополчения Халифы Хафтара для переброски оружия и боевиков в Судан. Агентство Reuters обнаружило в Эфиопии секретный лагерь, финансируемый ОАЭ, который был построен недалеко от границы с Суданом для подготовки бойцов СБР. В ходе журналистских расследований были выявлены и другие связанные с ОАЭ маршруты поставок для СБР через Руанду, Уганду, Кению, Центральноафриканскую Республику и другие страны, а также объекты, созданные в Чаде и Южном Судане под прикрытием гуманитарной или медицинской деятельности, которые на практике используются для поддержки поставок оружия и лечения раненых бойцов СБР.
Несколько других внешних игроков также заслуживают упоминания, даже если они имеют меньший вес, чем ОАЭ. Катар исторически поддерживал бывший исламистский режим и, соответственно, ВСС, но нет доказательств того, что сегодня он играет активную роль.
Иран и Турция позиционируют себя как поставщики и посредники для ВСС, поскольку в отношении национальной армии Судана не действует глобальное эмбарго на поставки оружия. Анкару интересуют торговля, дипломатическое влияние и продвижение ее оборонной промышленности, а также сельскохозяйственные концессии и доступ к портам. Со своей стороны, Тегеран рассматривает коридор в Красном море через призму своего соперничества с Израилем, Соединенными Штатами Америки и Саудовской Аравией. Связи в Судане, которые осложняют ситуацию для этих соперников, имеют стратегическое значение.
Израиль поддерживал тайные контакты как с Абдель Фаттахом аль-Бурханом из ВСС, так и с Хемети из СБР в рамках своей политики нормализации отношений с арабскими государствами и тесного сотрудничества с ОАЭ. Россия начала участвовать в золотодобывающей экономике Судана через боевиков группы «Вагнер», в начале войны склонилась на сторону СБР, а затем переориентировалась на армию, чтобы сохранить возможность военно-морского присутствия в Красном море.
Ни одна из крупных западных стран не является сторонним наблюдателем. Соединенные Штаты Америки, Великобритания, Франция и Канада довели до совершенства риторику выражения озабоченности, отдавая при этом приоритет своим отношениям со странами Персидского залива (и в данном случае главным образом с ОАЭ).
Этим правительствам уже давно известно в деталях, что делают ОАЭ. Их собственные спецслужбы и чиновники имели доступ к необходимой информации, а такие организации, как Amnesty International (с англ. «Международная амнистия») и Human Rights Watch (с англ. «Дозор прав человека»), публиковали подробные расследования. Такие СМИ, как The New York Times, The Wall Street Journal и Le Monde, задокументировали поддержку, оказываемую ОАЭ СБР.
Лаборатория гуманитарных исследований Йельского университета неоднократно информировала правительства США и Великобритании, а также Совет Безопасности Организации Объединенных Наций, предупреждая, что из-за осады ЭльФашира силами СБР более миллиона гражданских лиц окажутся в ловушке и что время истекает. Официальные лица в Вашингтоне и Лондоне знали, что СБР вот-вот захватят Эль-Фашир и что за этим последуют массовые зверства. В тот самый момент, когда Эль-Фашир пал, Соединенные Штаты Америки выступали принимающей стороной на переговорах с участием представителей СБР и правительства Судана, но не предприняли никаких действий.
Франция и Канада получили сообщения о том, что СБР используют в Дарфуре оружие французского и канадского производства, ранее поставленное в ОАЭ, что является прямым нарушением эмбарго ООН на поставки оружия, но не предприняли никаких действий. Когда санкции все же были введены, они коснулись колумбийцев, завербованных для участия в боевых действиях в качестве наемников, но не эмиратских компаний и должностных лиц, которые изначально финансировали эту вербовку и способствовали ей.
История мирных процессов в Судане, проходивших при поддержке международного сообщества, служит наглядным предостережением от соблазна полагать, что надлежащая роль международного сообщества заключается в разработке схемы урегулирования и ее навязывании сторонам — будь то посредством переговоров, механизмов распределения власти или разработанных извне переходных схем.
Этот подход неоднократно применялся — от Всеобъемлющего мирного соглашения (CPA) и Дохинского документа о мире в Дарфуре до рамочного соглашения, предшествовавшего этой войне. Каждый раз это приводило к одному и тому же результату — соглашениям, согласно которым власть и должности распределяются между вооруженными группировками, нуждающимся сообществам обещают развитие (хотя они редко получают его результаты), а у власти остаются виновники массового насилия, готовые вновь взяться за оружие, как только изменятся стимулы.
Роль, которую международное сообщество действительно способно играть, — более узкая, но и более полезная, чем та, которую оно неизменно пытается на себя взять. Оно может остановить государства, подпитывающие войну поставками оружия, финансированием и логистической поддержкой. Это означало бы открыто назвать правительства, поддерживающие СБР, и заставить их понести реальные издержки, прежде всего ОАЭ, чья роль в этой поддержке значительно превосходит роль остальных.
Необходимо ввести санкции в отношении физических лиц, компаний и финансовых каналов, которые обеспечивают перемещение оружия и золота, а не только в отношении наемников, завербованных на нижнем уровне цепочки. Активы ОАЭ и связанных с ними компаний можно отследить, и они присутствуют в банковских системах и на рынках недвижимости всех крупных западных столиц. Их можно использовать в качестве рычага давления, а не считать неприкосновенными.
Основная схема регионального вмешательства не изменилась с 2023 года. Изменилось то, что один игрок, не имеющий прямой заинтересованности, но обладающий непревзойденным потенциалом, смог вмешаться практически без каких-либо последствий. Те игроки, которые могли бы заставить ОАЭ заплатить определенную цену — будь то Саудовская Аравия как региональный конкурент или западные правительства, обладающие реальными рычагами давления на них, — либо спохватились слишком поздно, либо вовсе решили не предпринимать никаких действий.
Западные правительства в данной ситуации не могут утверждать, что им не хватало информации. У них были разведданные, журналистские материалы и прямые предупреждения, но они всё равно предпочли хранить молчание. Это решение, принятое с полным осознанием последствий, а не провал политики. Эти правительства — а также входящие в их состав лица, принявшие данное решение и поддержавшие его, — должны понести ответственность и стать объектом расследования как соучастники преступлений, совершенных в ходе этой войны.
Хусам Махджуб — соучредитель Sudan Bukra, независимого некоммерческого суданского телеканала.
