Крупнейшая забастовка медсестёр в истории Нью-Йорка

В понедельник, 12 января, почти 15 тысяч медсестёр объявили забастовку в трёх частных сетях больниц Нью-Йорка. Медработницы, входящие в Ассоциацию медсестёр штата Нью-Йорк (NYSNA), вышли на забастовку сразу в нескольких кампусах медицинского центра Montefiore Einstein, системы Mount Sinai и больницы New York–Presbyterian. Это крупнейшая забастовка медсестёр в истории города и одна из самых масштабных за всю историю США.

Медсёстры утверждают, что больницы сознательно затягивают и саботируют обсуждение ключевых требований. В первую очередь речь идёт о безопасных нормах численности персонала: нехватка сотрудников, по словам медработников, ведёт к массовому выгоранию и напрямую сказывается на качестве ухода за пациентами. Помимо этого, медсёстры требуют реальной защиты от насилия на рабочем месте, выступают против сокращения медицинских льгот и выдвигают ряд иных требований.

Автор Jacobin Сара Уэкслер присоединилась к медсёстрам во время пикетов у кампуса Mount Sinai Morningside. С участницами забастовки журналистка поговорила о ключевых требованиях к новому коллективному договору, о том, почему переговоры зашли в тупик, и о том, как медсёстры противостоят попыткам работодателя ослабить профсоюз.

САРА УЭКСЛЕР

Почему сегодня вы вышли на забастовку?

СИМОН УЭЙ

Мы бастуем, потому что наши работодатели отказываются гарантировать медсёстрам сохранение медицинских льгот. Они не берут на себя обязательств инвестировать в наши пенсионные программы. Они не готовы гарантировать защиту от насилия на рабочем месте для всего персонала.

Они также отказываются соблюдать безопасные нормы укомплектованности персоналом. А мы точно знаем: когда сотрудников не хватает, медсёстры начинают ошибаться, а качество помощи пациентам падает. Кроме того, на данный момент руководство вообще не рассматривает ни одно из наших предложений по заработной плате.

ЯШИРА МАРТИНЕС

Сейчас мы боремся за нормы укомплектованности персоналом. Это несправедливо, но в отделении неотложной помощи у нас вообще нет норм соотношения пациентов и медсестёр. Мы выступаем за безопасность пациентов. Мы боремся за собственное психическое здоровье в конце смены и за то, чтобы наши медицинские льготы остались прежними. Среди нас есть медсёстры, которые уже близки к выходу на пенсию, — они каждый день выходят на протесты, требуя сохранить на честных и справедливых условиях их пенсионные и медицинские гарантии.

Разумеется, мы отстаиваем и зарплатный уровень, потому что нам очевидно недоплачивают, при этом перегружая работой. Я мечтала работать медсестрой в приёмном покое, и в этом смысле я чувствую себя на своём месте. Но было бы гораздо лучше, если бы нас слышали, если бы нас видели и если бы мы работали в рамках справедливого контракта.

МАРВИН ДАНКАН

Нас по-настоящему беспокоит ситуация с условиями труда и отсутствием безопасности пациентов. Именно поэтому мы сегодня вышли на забастовку — и, возможно, продолжим бастовать всю неделю, — чтобы добиться надлежащих условий для пациентов: условий, способствующих выздоровлению, и условий, позволяющих оказывать помощь, в которой нуждаются пациенты в этом сообществе.

Ситуация, когда одна медсестра вынуждена одновременно заботиться о пятнадцати пациентах, включая тех, кто поступает с травмами, — это просто немыслимо. Нормы нагрузки на медсестёр должны быть адекватными, а не такими, которые ставят под угрозу их лицензии.

САРА УЭКСЛЕР

Как проходили переговоры по контрактам до настоящего момента?

ШЕЛЛА ДОМИНГЕС

Мы начали переговоры ещё в сентябре прошлого года, но работодатель не шёл ни на какие компромиссы. На повестке остаётся множество нерешённых вопросов, включая вопрос об укомплектованности персоналом — по этому пункту мы так и не договорились. То же касается жизненно необходимых мер защиты от насилия на рабочем месте. От агрессии в больнице страдают не только медсёстры, но и прочие сотрудники.

Иногда работодатель просто берёт длительные паузы в ходе переговоров — мы сидим и ждём за столом по два–три часа. А в последние дни руководство фактически перестало садиться за стол и обсуждать наши требования.

СИМОН УЭЙ

За столом переговоров с руководством мы уже давно ходим по кругу. Формально переговоры по контракту стартовали в сентябре, но на самом деле встречи с менеджментом по вопросам кадров и условий труда проходят ежемесячно. Одна из них предусмотрена законодательством штата Нью-Йорк, остальные — результат нашей работы в исполнительном комитете профсоюза.

Итог этих ежемесячных встреч каждый раз один и тот же. Мы говорим о нехватке персонала. Приводим медсестёр из разных отделений, которые делятся личными историями. Требуем увеличения штата — как медсестёр, так и вспомогательного персонала, без которого невозможно нормально выполнять работу. В ответ руководство смотрит на нас как на сумасшедших. На поставленные вопросы они никак не реагируют и попросту нас игнорируют.

То, к чему всё пришло, не стало неожиданностью для руководства. Мы снова и снова поднимали за столом переговоров те же нерешённые вопросы, накапливавшиеся в течение года, в надежде хотя бы частично их закрыть. Однако обсуждать их менеджмент отказывается. Категорически отметается всё, что требует финансовых затрат со стороны учреждения. Стоит нам заговорить о найме персонала, мы слышим один и тот же ответ: «Это экономика, а экономические предложения мы не обсуждаем». По пунктам, которые не касаются экономики, переговоры могут растягиваться на две–три встречи, потому что руководство придирается к каждой формулировке.

Мы пытались поговорить о так называемых «немедсестринских обязанностях». Медсёстры вынуждены тратить массу времени на работу, которую выполнять не должны, — при том что в больнице существуют отдельные службы для этих задач. Например, уборка коек — это функция службы клининга. Тогда почему этим занимаются медсёстры?

Мы обсуждали это с руководством очень долго. Три переговорные сессии подряд ходили по кругу, но договориться так и не смогли. В какой-то момент обсуждение застряло на одном слове — «или»: мы прописали, что определённые действия допустимы только в экстренных случаях, а менеджмент требовал то вставить, то убрать это слово.

Мы потратили на это впустую три сессии. И когда я говорю «три сессии», то имею в виду следующее: приходит руководство, мы встречаемся в десять утра, к полудню представляем материалы, затем они уходят, говоря: «У нас обед, нам нужно посовещаться». Потом они могут вернуться к двум часам дня, а в три уходят, потому что, по их словам, «у них встреча». У кого-то действительно встреча, и они удаляются без какого-либо решения, а в пять вечера звонят и говорят: «Мы сегодня не вернёмся».

То есть, максимум два-три часа реального обмена репликами, но никакого результата. Они делают это с сентября. Это их излюбленная тактика.

Поэтому, когда губернатор заявляет: «Медсёстрам нужно договариваться, и больницы должны договариваться с медсёстрами», — она просто не представляет, что происходит на самом деле. Мы приходим каждый день, вовремя, и сидим до позднего вечера — до восьми, до девяти. Руководство к этому времени уже давно ушло и не вступает с нами в диалог — даже при посредничестве медиатора.

У медсестёр просто не остаётся другого выбора, кроме как выйти на забастовку. Они сами нас к этому подтолкнули, потому что отказываются обсуждать что-либо вообще. Единственное, что их интересует, — это как урезать нам медицинскую страховку. И как только мы на это согласимся, то создадим опасный прецедент для всего штата Нью-Йорк: крупные корпорации получат зелёный свет на сокращение медицинских льгот для работников во всех профсоюзах.

САРА УЭКСЛЕР

Как была выстроена организационная работа на этапе подготовки? Каким образом вам удалось объединить 15 000 медсестёр?

ШЕЛЛА ДОМИНГЕС

Когда мы начали переговоры, то сразу привлекли медсестёр. В профсоюзе есть команда по контрактным вопросам, которая раньше собиралась раз в месяц, а с началом переговоров стала встречаться раз в неделю. Мы обсуждаем с ними каждую тему, чтобы они могли делиться информацией со всеми медсёстрами. Мы сделали переговоры максимально открытыми: создали Zoom для всех медсестёр и активно предлагали приходить лично. Если кто-то не мог появиться или был на работе, мы просили подключаться к Zoom и слушать всю встречу.

СИМОН УЭЙ

Команда по контракту — это волонтёры из каждого отделения. Мы стараемся набирать по три–четыре человека из каждого. А вообще, чем больше — тем лучше. Встречаемся с руководящей командой обычно раз в неделю, но чем ближе была забастовка, тем чаще могли собираться — хоть каждый день при необходимости. Руководящая команда передаёт нам всю информацию о переговорах, а мы распространяем её дальше — устно и в других форматах. У нас есть групповые чаты, рассылки, бумажные листовки, буклеты, раздаточные материалы. Мы используем все возможные способы, чтобы держать членов профсоюза в курсе происходящего.

И это не вся информация, которую мы передаём нашей команде по контракту. У нас есть ещё и еженедельные — а в последнее время уже ежедневные — встречи так называемой «переговорной группы». По сути, это всё члены профсоюза. На Zoom-созвон приглашают каждую медсестру в больнице, которая состоит в NYSNA, на обоих наших объектах. Недавно на таком созвоне было 700–800 медсестёр — потому что людям важно понимать, что происходит. Все наши участницы подключаются вместе с руководящей командой, и мы напрямую рассказываем обо всём, что сейчас происходит.

Это очень масштабная работа по вовлечению людей, и она не может строиться на единственном подходе. Чтобы всех организовать — нужно использовать разные методы. Мне доводилось встречаться со своей контрактной командой прямо в обеденный перерыв. Я говорю: «Все обедаем в это время, в этом месте. Я покупаю пиццу для всех, и мы вместе обсуждаем стратегию».

Мы так работаем, потому что больница делает всё возможное, чтобы помешать нам общаться. Нам нельзя заходить в другие отделения и делиться информацией, если только это не наш официальный перерыв. И даже во время перерыва меня могут остановить начальники: я просто иду с обычным конвертом, а они — «Симона, что у вас в конверте?» Я отвечаю: «А что у вас в кармане? Почему вы спрашиваете?» Они продолжают расспросы: «Нам просто любопытно. Куда вы идёте?» Я говорю: «У меня рабочие вопросы. Помните, я представитель NYSNA, я представляю медсестёр». И ухожу — потому что я знаю: если они выяснят, в какое отделение я направляюсь, то немедленно туда позвонят и начнут проверять, что я там говорю.

Они следят за нами, контролируют каждый шаг, пытаются ограничить нас в передвижениях. Мы не можем этого допустить. Они хотят развалить профсоюз. И, на мой взгляд, это уже часть общенациональной атаки на профсоюзы.

ЯШИРА МАРТИНЕС

Многие из нас очень боялись быть организаторами. Месяцы постоянного страха: страха возмездия, страха остаться без страховки и без зарплаты, и больше всего — страха, что в конце концов нас просто проигнорируют. NYSNA играет ключевую роль: они дают нам информацию, рассказывают о наших правах и укрепляют уверенность в том, что мы сможем выстоять, несмотря ни на что.

МАРВИН ДАНКАН

Будучи в этой системе новой медсестрой, я раньше никогда не участвовала в забастовках, но NYSNA удалось прийти и успокоить наши страхи. Они помогли нам почувствовать себя увереннее, несмотря на отсутствие зарплаты, потому что мы понимаем, за что боремся: за безопасность пациентов и за более качественный уход.

САРА УЭКСЛЕР

Как руководство отреагировало после начала забастовки? Были ли попытки давления или ответных мер в отношении членов профсоюза?

СИМОН УЭЙ

Да, в самом деле, после начала забастовки на некоторых наших площадках пошла волна ответных мер. В нашей основной больнице на Ист-Сайде почти всех членов исполнительного комитета, представляющих NYSNA, подвергли дисциплинарным взысканиям и отстранили от работы. В той больнице, где мы сейчас, такого в отношении исполнительного комитета не было, но могу сказать точно: во время переговорного периода медсестёр жёстко наказывают.

Как только мы официально уведомили о забастовке, в первые же десять дней руководство резко ужесточило дисциплинарные меры, придираясь к медсёстрам по самым разным поводам. Они прекрасно понимают, что персонал в этот момент не может получить ту защиту, на которую имеет право, потому что мы, те, кто обычно представляет их интересы, заняты переговорами. Медсёстрам нужен представитель профсоюза, чтобы разобраться в фактах: например, когда кто-то заявляет, что медсестра с кем-то спорила в коридоре, или когда именно она вышла на смену. Всё это требует проверки. Часто речь идёт о мелочах, но вместо устного замечания или простого выговора дело сразу переходит к «последнему предупреждению» или даже отстранению до окончания расследования.

Это сложно прямо увязать с профсоюзной активностью, потому что они умело маскируются. Мы не можем прямо сказать, что всё это происходит из-за уведомления о забастовке или самой забастовки. Но масштабы явно чрезмерные — настолько, что NYSNA пришлось официально обратиться к администрации больницы и потребовать, чтобы на определённый период вся эта дисциплинарная активность была приостановлена. Любые разбирательства, сбор фактов, участие делегатов — всё это надо поставить на паузу. Любые дисциплинарные меры тоже, потому что мы физически не можем представлять медсестёр: мы находимся за столом переговоров.

ШЕЛЛА ДОМИНГЕС

Сразу после того, как мы официально подали уведомление о забастовке, руководство разослало нашим профсоюзным представителям письмо, в котором запретило им находиться на территории больницы. В результате мы, как исполнительный комитет, должны много трудиться, чтобы передавать информацию нашим членам. При этом представители исполнительного комитета должны быть предельно осторожны: нельзя приходить в больницу в свой выходной день или во время перерыва, нельзя заходить в отделения, где ты не работаешь, — за это могут наказать.

СИМОН УЭЙ

Я рада, что Шелла об этом заговорила, потому что я забыла упомянуть ещё один момент. Нашим штатным сотрудникам NYSNA — тем, кто получает зарплату от профсоюза, — прямо запретили входить в здание больницы. Если их обнаружат в здании, то больница вызовет полицию и их арестуют. Об этом сообщалось в электронном письме. Там же говорилось, что члены исполнительного комитета, если их застанут в больнице во время, когда их нет в расписании, — несмотря на то что мы являемся сотрудниками этой больницы, — тоже будут подвергнуты дисциплинарным взысканиям. То есть это непосредственная угроза.

САРА УЭКСЛЕР

Как должна выглядеть та больница, за которую вы сейчас сражаетесь?

СИМОН УЭЙ

Для меня речь идёт прежде всего о настоящих партнёрских отношениях и уважении к тому, что медсёстры делают каждый день. Это возможность участвовать в процессе и делиться нашим реальным опытом работы с пациентами. Это когда руководству действительно важно, что мы думаем, к нам прислушиваются и анализируют, может ли та информация, которую мы передаём, быть полезной, чтобы сделать эту организацию лучшим местом и для работы, и для лечения пациентов.

Когда медсёстры чувствуют, что их слышат и уважают — им хочется идти на работу. Им нравится здесь работать. И это напрямую отражается на качестве ухода за пациентами — а значит, пациентам от этого становится только лучше.

ШЕЛЛА ДОМИНГЕС

Добавлю к словам Симон: нормальная укомплектованность персоналом и реальные меры защиты от насилия на рабочем месте. Очень многие наши сотрудники пострадали от насилия — люди выпадали из рабочего процесса на недели, а иногда и на месяцы. Также это достойная медицинская страховка и пенсионные гарантии для наших медсестёр.

ЯШИРА МАРТИНЕС

Для меня это безопасные соотношения «медсестра–пациенты». Зарплата, которую мы заслуживаем. Это сохранение нашей медицинской страховки — если не улучшение, то хотя бы без ухудшений. Никаких сокращений страховки и пенсий. Это ощущение защищённости, когда ты подходишь к пенсионному возрасту и можешь сказать: «Я в безопасности. Моя семья в безопасности».

Это физическая безопасность на рабочем месте, буквально чтобы нас не избивали, а если такое всё-таки происходит, чтобы за нас стояло руководство и вся корпорация. Это наличие смены — медсестёр, которые подменяют нас на время перерывов. Вот так для нас это выглядит. Конкретно для отделения неотложной помощи — общая безопасность. Это значит, что мы не выгораем. Что в выходные и в свои дни отдыха мы можем быть с семьёй, а не приходить в себя по два дня после одной смены.

Когда ты можешь искренне сказать: «Сегодня я выложилась полностью и действительно кому-то помогла», а не думать: «Боже, я даже не смогла подойти к этому пациенту, потому что у меня ещё семнадцать других». Это несправедливо. Мы просто хотим справедливости.

Справка:

Симон Уэй — медсестра, член совета директоров Ассоциации медсестёр штата Нью-Йорк (NYSNA) и член исполнительного комитета NYSNA в Mount Sinai Morningside.

*Шелла Домингес — медсестра в Mount Sinai Morningside.

Марвин Данкан — медсестра отделения неотложной помощи в Mount Sinai Morningside.

Яшира Мартинес — медсестра отделения неотложной помощи в Mount Sinai Morningside.*