Amsterdam, 6 March 2026
В прошлом месяце я прочитала заголовок, который казался нереальным. В нем говорилось, что тысячи палестинцев в Газе были испарены. Не перемещены. Не ранены. Не убиты. Именно испарены.
Выяснилось, что израильский режим применял поставленное США термобарическое оружие, которое не просто взрывается. Оно словно вдыхает воздух. Оно высасывает кислород из пространства, а затем поджигает его. Это создает огненный шар, температура которого достигает 3000 градусов Цельсия. При такой температуре трескается бетон и гнется сталь. А человеческие тела неизбежно и ужасающе — испаряются.
Это не научная фантастика. Это реальность, это происходит здесь и сейчас, и это — Газа.
Последние два с половиной года Газа подвергается жестокому и непрекращающемуся геноциду. На территорию, площадь которой меньше половины Хиросимы, обрушилась взрывная мощь, примерно в шесть раз превышающая силу атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму в 1945 году. Разрушения были тотальными.
Когда в октябре 2025 года было объявлено о прекращении огня, думаю, наступило общее чувство облегчения. Но вскоре стало предельно ясно: перемирие в Газе, как и многие предыдущие перемирия с Израилем, оказалось дипломатическим фарсом — инструментом для того, чтобы Газа исчезла с первых полос, а геноцид продолжался под прикрытием дипломатии. И действительно, израильский режим нарушал режим прекращения огня каждый божий день, ежедневно убивая палестинцев и ограничивая гуманитарную помощь. С тех пор как США и Израиль нанесли удары по Ирану, израильский режим закрыл все пограничные переходы и полностью перекрыл даже те скудные поставки помощи, что поступали ранее.
Тем временем омерзительно названный «Совет мира» Трампа разработал антиутопические планы по созданию в Газе концентрационных лагерей, где за общинами будет вестись постоянная слежка, будут собираться биометрические данные, подсчитываться калории, контролироваться медицина и образование. И все это — под бдительным оком колониальных властителей. Контракты на строительство этих концлагерей уйдут тем, кто предложит самую высокую цену. Именно такое будущее администрация Трампа уготовила для Газы. И пока они чертят это антиутопическое будущее, они стирают последние два года.
Ни слова о правосудии. Никакого стремления к ответственности. Никаких расследований тысяч случаев массовой резни. Вместо этого — попытка похоронить все это. Сбросить руины в море вместе с тысячами мучеников, все еще погребенных под ними, и потребовать, чтобы мы забыли о том, что было содеяно в Газе.
Но люди не забудут. Назад пути нет. Мы видели слишком много, мы пережили слишком много. Товарищи заплатили высокую цену за свою солидарность: их бросали в тюрьмы без суда за срыв производства оружия, увольняли с работы за открытые выступления и исключали из университетов за организацию протестов.
И все же движение выросло. Миллионы вышли на марши на всех континентах. Университетские кампусы закрывались, рабочие объявляли забастовки. На международном уровне признано, что борьба палестинцев справедлива, а общественное мнение изменилось так, как трудно было представить еще десять лет назад.
И мы должны это сохранить. Это важно.
Но мы не можем позволить этому факту слишком легко успокоить нас, ибо рядом с ним существует противоречие, которое мы обязаны осмыслить. Реальность в Палестине стремительно ухудшается. Геноцид в Газе не прекратился. Израильский режим расширил и ускорил свои атаки на жизнь и земли палестинцев по всей оккупированной Палестине и за ее пределами. Поэтому мы должны честно спросить себя: как соотнести беспрецедентный масштаб глобального движения с тем, что ситуация на местах продолжает неуклонно ухудшаться? Это вопрос, которого мы не можем себе позволить избежать.
Ответ кроется в четком понимании одного: Газа — это не просто локальная трагедия. Это эпицентр мировой политики.
Есть причина, по которой правительства готовы репрессировать собственных граждан за протесты против действий иностранного государства. Есть причина, по которой коррупционные скандалы так неизменно связаны с производителями оружия и частными охранными компаниями, причастными к геноциду. Есть причина, по которой политики сталкиваются не просто с критикой, но с давлением, способным уничтожить карьеру, — лишь за то, что они отстаивают неотъемлемые права палестинского народа. Люди по всему миру начинают понимать эти связи. Сегодня это неоспоримо: то, что происходит в Палестине, касается каждого из нас.
Президент Колумбии Густаво Петро сказал, что то, чему мы являемся свидетелями в Газе, — это репетиция будущего. Это будущее уже наступило.
Мы видели это в наглом нарушении суверенитета Венесуэлы — незаконном захвате и похищении действующего президента. Мы видим это в возобновленных санкциях, призванных голодом сломить народ Кубы. Мы видим это в войне США и Израиля против Ирана. Мы видим это в компаниях искусственного интеллекта, причастных к геноциду в Газе, которые теперь используются парамилитарными подразделениями иммиграционной службы США (ICE) на улицах американских городов. Мы видим это в оружейной промышленности — чьи прибыли достигли пика во время геноцида и достигают его снова — в секторе частной безопасности, в архитектуре слежки — все это расширяется через войну, находя новые рынки, новые полигоны, новые группы населения для испытаний на них.
Потому что именно это мы должны понять. Та эта архитектура власти, которая испытывается на палестинцах, не остается в Палестине. Она распространяется. Она экспортируется. Она становится прецедентом.
Это система, работающая именно так, как она была задумана. Но эта система не построила себя сама — она стала результатом десятилетий соучастия государств, корпораций и отдельных людей.
Я убеждена, что геноцид в Газе определит наше поколение и поколения, которые последуют за ним. Мы живем в эпоху исторического разлома. Вопрос не в том, сформирует ли этот момент будущее. Вопрос в том, как. И ответ на этот вопрос зависит от того, что мы предпримем.
Солидарность важна, но в сегодняшнем мире нам нужно больше. Стоящая перед нами задача — радикальное преобразование. Превратить моральное негодование в политическую силу. Превратить массовую мобилизацию в структурные изменения. Построить институты, союзы и политическую волю, которые сделают геноцид невозможным — не просто непопулярным — сейчас и навсегда.
Сейчас как никогда ясно: освободить Палестину означает освободить весь мир. Больше нет времени ждать. Потому что мы не можем жить в мире, где режимам позволено испарять людей. Никогда больше.
